Сломанный меч. Інші з Інші. Робота № 300175

Сломанный меч

Інформація про навчальний заклад

ВУЗ:

Інші

Інститут:

Не вказано

Факультет:

Не вказано

Кафедра:

Не вказано

Інформація про роботу

Рік:

2015

Тип роботи:

Інші

Предмет:

Інші

Завантажити

Частина тексту файла (без зображень, графіків і формул):

Пол Андерсон — Сломанный меч Библиотека Луки Бомануара — http://www.bomanuar.ru/ Spellcheck — Walery Глава 1 Жил человек по имени Орм Сильный, сын Кетила Асмудсона, землевладельца с юга Ютландии. Их род поселился там с незапамятных времен и содержал огромные поместья. Жену Кетила звали Асгерд, она была дочерью Рагнар Хэарибрикс. Так что Орм вышел из хорошей семьи, но, будучи пятым сыном у своего отца, не мог претендовать на большое наследство. Орм с детства любил море и как только достаточно подрос, почти каждое свое лето проводил в плаваниях с викингами. Он был еще молод, когда умер Кетил и фермой стал управлять старший из братьев — Асмунд. Но однажды, когда Орму минуло двадцать зим, он подошел к брату и сказал: — Вот уже несколько лет ты владеешь здесь, в Гиммерландии, тем, что принадлежит всем нам. Остальные тоже хотят своей доли. Но если мы разделим земли на пять частей, да еще выделим приданое для наших сестер, мы станем обычными, мелкими землевладельцами и никто не вспомнит о нас после нашей смерти. — Ты прав, — ответил Асмунд. — Нам лучше держаться вместе. — Да, но я не хочу быть пятым человеком у одного руля, — сказал Орм, — и поэтому я тебе предлагаю вот что: дай мне три корабля с оснасткой, запасом провизии и оружием, необходимым для тех, кто отправится со мной. Я сам найду себе землю и не буду требовать своей доли. Асмунд был очень доволен, и еще больше он обрадовался, когда два брата сказали, что отправятся с Ормом. До наступления весны он купил корабли, оснастил их и нашел много бедных и молодых людей, которые были бы рады отправиться на запад. Как только погода прояснилась, хотя море все еще было сурово, Орм вывел свои корабли из Лимфьорда, и после этого Асмунд его больше никогда не видел. Команды быстро гребли на север, пока не оставили у себя за спиной вересковые поля и дремучие леса под высокими небесами Гиммерландии. После того как они обогнули Ско, подул хороший ветер, и они подняли паруса. Корабли повернулись кормой к своей стране, и, как полагалось, на них подняли драконьи головы. В снастях свистел ветер, обшивка кораблей покрылась пеной, и чайки кричали вокруг нок-реи. Орм, чувствуя себя счастливым, сложил стих: Белогривые конники моря — валы, слышу плеск ваш, храпенье и ржанье. Убегая на запад от здешней весны, тяжесть ноши для вас наказанье. Благодаря тому, что он отплыл так рано, ему удалось достичь берегов Англии раньше других викингов и захватить богатую добычу. К концу лета его корабли достигли Ирландии. Там он обосновался и более никогда уже не покидал западных островов, летом он занимался грабежом, зимой — продавал часть добычи для покупки новых кораблей. Но пришло время, и пришло к Орму желание обзавестись собственным домом. Он со своим небольшим флотом присоединился к огромному флоту Гаторма, которого англичане называли Гатрумом. Следуя за этим лордом как на суше, так и на море, он во многом выиграл, но также и во многом проиграл, когда король Альфред одержал победу у Этандуна. Орм и несколько его людей были среди тех, кому удалось прорваться и спастись. Потом он услышал о том, что Гаторму и другим окруженным датчанам были сохранены жизни при условии, что их окрестят. Орм понял, что его ждет, пусть и небольшой, период мира между датчанами и людьми Альфреда. Тогда он уже не сможет столь свободно получать от Англии то, что он до сих пор от нее имел. В поисках дома он попал в места, названные позднее страной датского Закона. Он нашел зеленое, красивое поместье, начинавшееся с небольшой бухты, в которой он мог бы держать свои корабли. Англичанин, живший там, был человеком богатым и достаточно сильным и не хотел продавать поместье. Но Орм пришел к нему ночью, окружил дом своими людьми и поджег его. Хозяин, его братья и большинство его слуг погибли. Говорили, что мать англичанина, которая была ведьмой, спаслась потому, что поджигатели выпустили всех женщин, детей и рабов, выбежавших из дома, и наложила на Орма проклятие, заключавшееся в том, что его старший сын будет воспитан вдали от людей, в то время как Орм взрастит волка, который однажды разорвет его. Родственникам англичанина, оставшимся среди большого количества датчан, уже заселивших окрестности, ничего не оставалось другого, кроме как принять от Орма вергельд и плату за землю, тем самым сделав его законным владельцем фермы. Он построил большой новый дом и другие строения, и с его деньгами, последователями и славой, которую он имел, вскоре стал считаться вождем. Прожив на новом месте год, он почувствовал, что было бы неплохо завести жену. Взяв с собой много воинов, он поскакал к английскому графу Ателстейну и попросил руки его дочери — Эльфриды, которая считалась самой красивой девушкой королевства. Ателстейн долго гмыкал и бормотал, но Эльфрида сказала Орму прямо в лицо: — Я не могу и никогда не стану женой собаки — язычника. А если ты попробуешь взять меня силой, ты получишь мало удовольствия от этого, в этом я клянусь. Стройная и хрупкая, с меднокаштановыми волосами и ясными серыми глазами, Эльфрида была полной противоположностью огромному, грузному Орму, кожа которого покраснела от ветра и солнца, а копна волос стала практически белой от солнца и морской воды. Но он чувствовал, что чем-то она сильнее его, и поэтому, подумав немного, он сказал: — Теперь, когда я на земле, где народ почитает Христа, думаю, было бы разумно для меня примириться с ним, точно так же, как с его людьми. Многие датчане уже сделали это. Я буду окрещен, если ты выйдешь за меня замуж, Эльфрида. — Это ничего не даст, — закричала она. — Но подумай, — лукаво сказал Орм, — если ты не выйдешь замуж за меня, я останусь некрещеным, и тогда, если верить священникам, душа моя пропадет. А ты жестоко ответишь перед своим Господом за потерянную человеческую душу, — и он прошептал Эльфриде: — И еще, я сожгу этот дом и сброшу тебя с морских утесов. — Да, дочь, мы не имеем права терять человеческую душу, — быстро сказал Ателстейн. Эльфрида не очень долго сопротивлялась, так как Орм был по — своему не таким уж страшным и плохим человеком; к тому же этот союз шел явно на пользу дому Ателстейна. Итак, Орм был окрещен и вскоре женился на Эльфриде и привез ее в свой дом. И жизнь их была довольно спокойной, хоть и не всегда мирной. В их округе не было церкви; все были сожжены викингами. По желанию Эльфриды, Орм приблизил к семье священника, поселив его в своем доме, а для искупления своих грехов задумал построить для него церковь. Но, будучи человеком осторожным и не желая оскорбить никакую из Сил, он продолжал приносить жертвы Тору зимой и Фрейру весной, прося у них мира и хороших урожаев, как когда-то в море просил удачи у Одина и Эзира. Из-за этого они ругались со священником всю зиму, и весной, незадолго до того, как у Эльфриды родился ребенок, Орм вышел из себя и выгнал священника из дому, велев ему убираться куда-нибудь. Эльфрида долго упрекала его за это, пока наконец он не завопил, что больше не в силах выносить бабьей болтовни и что он вынужден от нее бежать. И он отплыл со своими кораблями раньше, чем хотел, и провел все лето, грабя берега Шотландии и Ирландии. После его отъезда Эльфрида родила. Ребенок был большим красивым мальчиком, которого Эльфрида, по желанию Орма, назвала Вальгардом, старинным именем их рода. Но теперь в доме не было священника, который мог бы окрестить ребенка, а ближайшая церковь стояла на расстоянии двух—трех дней пути, и Эльфрида тут же послала туда слугу. Она была счастлива и горда за своего сына и напевала ему, как когда — то ей пела ее мать: Баю-баю, птенчик мой, самый лучший под луной! Гонит стадо пастушок. Солнце село за горой. Глазки ясные закрой. Баю-баю, малый мой Я тебя качаю! Ходит месяц золотой, Звездочки зажглись, Спи любимый мой сынок Баю-баю, мой малыш. Будь благословен: ведь с тобою сам Бог, чтобы спать спокойно мог мой любимый сынок. Глава 2 Граф эльфов Имрик выехал ночью посмотреть, что происходит в землях людей. Была холодная весенняя ночь с почти полной луной. Иней серебрился на траве, и звезды были все еще сильные и яркие, как зимой. Ночную тишину нарушал лишь редкий вздох ветра в ветвях, набухающих почками, и весь мир состоял из скользящих те ней и холодного белого света. Подковы на копытах лошади Имрика были с серебром и там, где они ступали, звучал высокий чистый перезвон. Имрик проскакал в лес. Ночь окутала деревья тьмой, но он заметил красноватый огонек. Когда он подъехал ближе, то увидел, что это был свет, пробивающийся сквозь щели плетеной лачуги, стоявшей под огромным корявым дубом, с ветвей которого, вспомнил Имрик, друиды когда-то срезали смолу. Предчувствуя встречу с ведьмой, Имрик слез с коня и постучал в дверь. Дверь открыла женщина, казавшаяся такой же старой и сгорбленной, как дерево, под которым она жила. Она открыла дверь и смотрела не него; мерцающий лунный свет отражался от его шлема, кольчуги и его серой лошади, поедающей мерзлую траву за его спиной. — Добрый вечер, мать, — сказал Имрик. — Никому из вас, эльфов, не позволяла я еще называть себя матерью, вас, рождающих больших детей для людей, — проворчала колдунья. Но она пропустила его внутрь и поспешила налить ему в рог пива. Вероятно, фермеры, проживающие поблизости, приносили ей еду и питье взамен на те небольшие волшебства, которые она для них могла делать. Чтобы сесть на единственную скамью в лачуге, Имрику пришлось согнуться и сбросить с нее кучу костей и другого хлама. Он смотрел на нее своими странными быстрыми глазами, которые, как и у всех эльфов, были небесно-голубого цвета, без белков или синих зрачков. В глазах Имрика отражались лунные блики и тени древних знаний, потому что он уже долго жил на земле. Но он всегда был молодым, у него был широкий лоб, большие скулы, узкий подбородок и прямой тонкий нос правителей эльфов. Его серебряно-золотые, тоньше паутины, волосы падали волной из-под его шлема на широкие, покрытые красной мантией плечи. — Что-то давненько эльфы не появлялись среди людей, — сказала ведьма. — Да, мы слишком были заняты нашей войной с троллями, — ответил Имрик голосом, похожим на далекий шум ветра в лесу. — Но сейчас у нас перемирие, и мне интересно узнать, что произошло за последние сто лет. — Многое, но мало хорошего, — сказала ведьма, — датчане пришли с моря, убивают, грабят, жгут, захватывая Восточную Англию, а больше я ничего не знаю. — В этом нет ничего плохого. — Имрик поглаживал свои усы. — До них англы и саксы делали то же самое, еще раньше — пикты и скотты, а до них — римляне, до римлян — бритты и галлы, еще раньше, но это очень длинная история, которая не прекратится и после датчан. И я, наблюдая за ней практически с момента образования земли, не вижу в ней никакого вреда, поскольку так легче убивать время. Я с радостью посмотрел бы на этих пришельцев. — Тогда тебе не нужно далеко ехать, — сказала ведьма, — Орм Сильный живет на побережье, это на расстоянии ночи пути на плохой лошади, а может, и того меньше. — Ничтожное расстояние для моего коня. Я поеду. — Стой, подожди, эльф! — какое-то время колдунья сидела, бормоча, ее глаза смотрели на свет, исходящий от крохотного огня в очаге, два красных огонька вспыхнули среди дыма и теней. Неожиданно она захохотала И, ликуя, закричала: — Да, езжай, езжай, эльф, к дому Орма у моря. Он сейчас в отъезде, но его жена с радостью примет тебя. Она недавно родила сына, который все еще не окрещен. При этих словах длинные, заостренные уши Имрика приподнялись. — Правду ли ты говоришь, ведьма? — спросил он низким и ровным голосом. — Клянусь Сатаной. Я умею узнавать, что происходит в этом проклятом логове. — Старуха раскачивалась во все стороны, сидя в своих лохмотьях перед гаснущими углями. Тени толкались друг за другом по стене, огромные и бесформенные. — Езжай и посмотри сам. — Я не рискну взять ребенка датского вождя. Он может быть под покровительством Эзира. — Нет. Орм — христианин. Но, изменив старым богам, он не верит в нового. Так что его сын не принадлежит ни одному из богов. — Опасно мне лгать — сказал Имрик. — Мне нечего терять, — ответила ведьма. — Орм сжег моих сыновей в нашем доме, и моя кровь умрет вместе со мной. Я не боюсь ни богов, ни чертей, ни эльфов, ни троллей. А то, что я говорю — правда. — Что ж, поеду и посмотрю, — сказал Имрик и поднялся. Кольца его кольчуги звякнули друг о друга. Он накинул на себя огромную красную мантию, вышел и вскочил на белого коня. Подобно порыву ветра или свету луны, он промчался из лесу по полям. Спящая под луной земля, тенистые деревья, громадные холмы, белые от инея луга широко раскинулись перед ним. Под необъятным, покрытым звездами, небом сгущалась темнота. Разные существа двигались в темноте, но это были не люди — он видел отблески глаз дикой кошки, слышал волчий вой и возню маленьких ног под корнями дуба. Они чувствовали, что проезжает граф эльфов и скрывались подальше, во мрак. Вскоре Имрик достиг двора Орма. Конюшни, сараи и другие строения из грубо срубленного леса образовали стену, окружающую с трех сторон мощенный булыжником двор. На четвертой же его стороне стоял дом, острые концы крыши которого, вырезанные в виде драконов, смотрели в звездное небо. Но Имрик напротив него нашел небольшой домик. Собаки, учуяв его, ощетинились и зарычали. Но прежде чем они могли залаять, он направил на них свой ужасный взгляд, похожий на взгляд слепого, и сделал им знак. Собаки уползли, жалобно скуля. Он проскакал к дому, подобно легкому ночному ветру. Только ему одному известным способом он открыл окно снаружи и заглянул внутрь. Лунный свет падал на постель, освещал Эльфриду, окрашивая ее разметавшиеся волосы в серебряный облачный цвет. Но взгляд Имрика сосредоточился только на младенце, прижавшемся к ней. Лицо эльфа было неподвижно, как маска, но внутри он рассмеялся. Он закрыл окно и поскакал назад на север. Эльфрида пошевелилась и проснулась, почувствовав спящего рядом малыша. В ее глазах еще стоял туман тревожных снов. Глава З В те времена народ Фэри все еще населял эту землю, но уже тогда что-то странное нависло над его владениями. Казалось, будто они задержались на полпути между смертным и иным миром; и места, которые днем казались простым одиноким холмом озером или лесом, сейчас светились древним торжественным величием. С давних пор люди избегали этих северных гористых мест, известных как холмы эльфов. Имрик проехал к Эльхьюфу, который виделся ему не простой скалистой вершиной холма, а замком, с высокими стройными шпилями, бронзовыми воротами, мраморным двором, с комнатами и коридорами, увешанными замысловато украшенными гобеленами из волшебных материй, покрытыми огромными сияющими самоцветами. На зеленой лужайке перед внешними стенами при лунном свете танцевали обитатели замка. Имрик проехал через центральные ворота. Стук копыт коня Имрика разнесся гулким эхом, и ему навстречу выбежали карлики — рабы, встречая хозяина. Он соскочил на землю и поспешил в главную башню замка. Свет от множества свечей сливался в сплошной поток, сияние замысловатых сплетений цветов мозаики слепило глаза золотом и блеском драгоценных камней. Во все комнаты просачивалась музыка: журчащие арфы пронзительные трубы и флейты, голосами похожие на горные ручьи. Узоры на коврах и гобеленах медленно двигались, как живые. Во всех стенах и полах, в высоком с крестообразными сводами, проступающими сквозь голубой туман, потолке была какая-то серебряная непостоянность; в каждое мгновение они не походили на себя прежних и в то же время было невозможно объяснить, что именно в них изменилось. Имрик спускался вниз по лестнице, звон его кольчуги раздавался в тишине. Неожиданно вокруг него стало темно, лишь тускло светил его факел, и воздух древней земли наполнил его легкие холодом. Время от времени лязг металла или вопль проносились по сырым, вырубленным в земле коридорам. Имрик не обращал на них внимания. Он шел вниз, к темнице, передвигаясь, подобно всем эльфам, легко, тихо и свободно. Наконец он остановился перед дубовой дверью с медными засовами. Она была зеленой от плесени и темной от времени, только у Имрика были ключи от трех больших замков, висевших на ней. Он отпер их, произнося какие — то слова, и распахнул дверь. Она заскрежетала, поскольку триста лет прошло с тех пор, когда он последний раз открывал ее. В комнате сидела женщина — тролль. На ней была лишь бронзовая цепь, настолько тяжелая, что могла бы служить якорной цепью на корабле, ею женщина была прикована за шею к стене. Свет от факела, светящего из-за двери, падал тусклыми бликами на ее огромную, низкую, с мощными мускулами фигуру. Она была без волос, и зеленая кожа обтягивала ее тело. Когда женщина повернула свою страшную голову к Имрику, в ее пасти сверкнули волчьи зубы. Но ее глаза были пусты, как два черных омута, в которых можно было пропасть. Она уже девятьсот лет была пленницей Имрика и давно была безумна. Эльф посмотрел на нее, стараясь не встречаться с ее глазами, и мягко сказал: Нам нужен подменыш, Гора. Голос женщины тролля был подобен грому, грохочущему в глубинах земли. — О-о, о-о-о, — сказала она. — Он снова здесь. Добро пожаловать, кто бы ты ни был, ты, пришедший из ночи и хаоса. Ха, никто не сотрет глумливую усмешку с лица космоса? — Поспеши, — сказал Имрик. — Я должен сделать подмену до рассвета. — Поспеши, поспеши, осенние листья спешат в осеннем ветре, снег спешит упасть с неба, жизнь спешит к смерти, боги спешат в забвение. — Голос сумасшедшей женщины гремел по коридорам. — Весь прах и пепел унесены бессмысленным ветром, и только сумасшедший может говорить музыкой сфер. Ха, красный петух на навозной куче. Имрик снял со стены кнут и ударил ее. Она съежилась и легла на пол. Очень быстро, так как противен ему был скользкий, липкий холод ее кожи, он сделал то, что было необходимо. После этого он девять раз обошел ее, напевая песню, которую ни один человек не смог бы повторить. Пока он пел, она дрожала, раздувалась и стонала от боли. И когда он обошел вокруг нее в девятый раз, она закричала так, что у него зазвенело в ушах, и родила человеческого ребенка. Рожденного человеческий глаз не смог бы отличить от сына Орма, но это существо орало в ярости и кусало свою мать. Имрик перевязал ему пуповину и взял на руки, где оно тут же успокоилось. — Мир — это тлеющая на черепе плоть, — пробормотала женщина — тролль. Она лязгнула челюстью и перевернулась, ее всю трясло. — Рождение — это не что иное, как размножение трупных червей. Вот уже нет губ, и череп оскалился черными зубами, и вот уже вороны опустошили его глазницы, и скоро ветер будет обдувать его кости. — Она завыла, когда Имрик закрыл дверь. — Он ждет меня, он ждет на вершине, где туман разрывается ветром, девятьсот лет он ждет. Черный ворон... Имрик запер дверь и задвинул засовы. Имрик не любил подменивать детей, но случай получить человеческого ребенка был слишком редким, чтобы его упускать. Когда он вышел во двор замка, он увидел, что надвигается плохая погода. Полчища туч двигались по небу, и от этой черноты скрылась луна. От горизонта на востоке надвигался огромный, расчерченный руками молний, шторм. Ветер выл и свистел. Имрик вскочил в седло и помчал своего коня на юг. Они мчались через холмы и скалы, по долинам и среди деревьев, раскачиваемых поднявшейся бурей. В проблесках слабого лунного света, разбросанных редкими бликами по миру, Имрик походил на призрака. Он спешил, его мантия развевалась ветром и походила на крылья летучей мыши. Его глаза и кольчуга сверкали лунным светом. Когда он проезжал по берегам страны датского Закона, был прибой, вода с грохотом обрушивалась на прибрежные камни у его ног, и он чувствовал капли воды у себя на щеках. Время от времени вспышка молнии освещала бурлящую пустыню вод. Затем в наступившей темноте, с каждым разом все сильнее, раздавался гром с гулом и скрежетом несущихся по небу громадных колес. Имрик гнал своего коня с бешеной скоростью. Ему не хотелось встречаться с Тором в этой темноте. Заехав во двор Орма, он снова открыл окно в комнату Эльфриды. Она не спала и прижимала ребенка к груди, стараясь шепотом успокоить его. Ветер ослепил ее, разметав волосы, которые закрыли ей глаза. Эльфрида решила, что это ветер каким-то образом открыл окно. Белым светом сверкнула молния. Затем раздался похожий на удар молота гром. Эльфрида вдруг почувствовала, что ребенок ускользает из ее рук. Хватая руками воздух, она вновь ощутила его тяжесть на руках, будто кто-то положил его на них. — Спасибо тебе, Господи! — простонала она. — Я уронила, но снова поймала тебя, мой маленький. Громко смеясь, Имрик поскакал домой. Но вдруг он услышал, что его смеху вторят какие-то другие звуки; он придержал коня, внутри у него все похолодело. Между туч прорвался свет луны и озарил фигуру, скачущую галопом по тропе, на которой находился Имрик. Ему уда лось разглядеть на огромном девятиногом коне, легко скачущем против ветра, всадника с длинной серой бородой, в шляпе. Лунный свет блеснул на острие копья и в его единственном глазу. — Эй-э-гей-эге-гей! — Он шел со своим войском мертвых солдат и воющих охотничьих собак. Его рог звал их; стук копыт прозвучал подобно дроби града по крыше. Войско прошло, и дождь обрушился на землю. Имрик плотно сжал губы. Дикий Охотник не предвещал увидевшим его ничего хорошего, Имрик даже и не думал, что ему удастся так близко встретиться с одноглазым Охотником. Скорее нужно ехать домой. Вокруг блистали молнии: Тор мог запустить свой молот в любого. Имрик, держа сына Орма под мантией, вонзил шпоры в бока своего скакуна. Эльфрида огляделась, прижала крепко к себе вопящего ребенка. Его нужно успокоить и накормить. Но он не сосал, а кусал ее грудь до боли. Глава 4 Имрик назвал украденного ребенка Скэфлоком и отдал его на воспитание своей сестре по имени Лиа. Она была так же красива, как и ее брат, у нее были тонкие черты лица. Распущенные волосы, отливающие то золотом, то серебром, падали из-под украшенной драгоценными камнями короны, и в глазах ее были те же, по-лунному голубые сумерки, что и у Имрика. Ее сотканные из паутины одеяния развевались вокруг ее стройного тела, и, когда она танцевала, казались белым пламенем. Она улыбнулась младенцу своими полными губами, и молоко, которым она накормила его, разлилось сладким огнем по его венам. Много господ Эльфхайма пришли на пир, посвященный именинам, они принесли множество даров: искусно сделанные кубки и кольца, выкованное троллями оружие, кольчуги, шлемы, щиты, одежды из парчи, сатина и золота, амулеты и талисманы. Поскольку эльфы, подобно богам, троллям, великанам и другим существам, не знали старости, они имели мало детей, а разница в возрасте тех, которых имели, исчислялась сотнями лет. Поэтому появление ребенка было большим событием, к тому же особенно почетным считалось вырастить человеческого ребенка. Пир был уже в разгаре, когда вдруг послышался страшный стук копыт, приближающийся к замку. Наконец затряслись стены, загудели медные ворота, часовые начали дуть в свои трубы, но и без того ни у кого не было желания вставать на пути этого всадника, и сам Имрик встретил его у входа с низким поклоном. Глаза всадника блестели ярче кольчуги и шлема надетых на его могучую красивую фигуру. Земля тряслась под поступью его лошади. — Приветствую тебя, Скирнир, — сказал Имрик. — Твой визит для нас большая честь. Посланник Эзира въехал на залитые лунным светом плиты. На боку у него висел меч, блистающий, как само солнце. Это был меч Фрейра, данный Скирниру на время его поездки за Герд из Ютландии. В руках у него был другой меч, длинный и широкий, он был не ржавый, хотя все еще черный от земли, в которой он очень долго лежал. Этот меч был сломан пополам. — Я принес дар для твоего приемного сына, Имрик, — сказал гость. — Храни этот клинок в порядке, а когда твой сын вырастет настолько, что сможет взмахнуть им, скажи ему, что великан Больверк может сделать этот меч вновь целым. Настанет день, когда Скэфлок будет очень нуждаться в хорошем оружии, и тогда дар Эзира придется как раз ко времени. Он бросил сломанный меч на пол, развернул своего коня и исчез под оглушительный грохот копыт в ночи. Эльфы стояли в тишине, они понимали, что, делая этот дар, Эзир преследовал какие—то свои цели, но Имрику ничего не оставалось, как подчиниться. Никто из эльфов не мог дотронуться до меча, и Имрик позвал своих рабов — карликов и заставил их забрать оружие. Следуя за ним, они отнесли меч в самое глубокое подземелье и замуровали его в стене рядом с темницей Горы. Имрик отметил место руническими знаками и долгое время после этого избегал его. Шли годы, но от богов больше не было никаких вестей. Скэфлок рос очень быстро, он был здоровым мальчиком, большим и веселым, с голубыми глазами и рыжевато-коричневыми волосами. Он был шумнее и энергичнее детей эльфов и рос настолько быстрее их, что, когда он уже был мужчиной, они еще совершенно не изменились. Эльфы не имели обыкновения показывать детям свою любовь к ним, но Лиа не могла скрыть своих чувств к Скэфлоку. Она пела ему песни, похожие на море, ветер и шелестящие ветви. Она учила его изысканным манерам эльфов — господ, а также пляскам Корибантов, которые они танцевали босыми по росе, пьяные от лунного света. Некоторые из его колдовских знаний он получил от нее: песни, которые могли ослеплять, затуманивать и манить, песни, которые могли двигать камни и деревья, песни без звука, под которые нимфы танцевали зимними ночами. У Скэфлока было счастливое детство, которое прошло в играх с молодыми альфами и их друзьями. Их много обитало на вершинах и узких горных долинах; это было царство колдовства, и смертные люди или звери, зашедшие туда, редко возвращались. Не все жители этого царства были безопасны и дружелюбны, и Имрик дал указание нескольким своим слугам следовать за Скэфлоком повсюду. В туманах водопадов кружились феи, их голоса звенели, отражаясь эхом от утесов; Скэфлок едва различал их сквозь туман, их грациозные светящиеся тела были окружены радугами, как ореолами. Но в лунные ночи, привлеченные, как и другие жители Фэри, белым сиянием, они появлялись и сидели вдоль покрытых мхом берегов обнаженные, лишь с травой и гирляндами водных лилий в волосах, и тогда дети эльфов могли с ними разговаривать. Феи могли многое рассказать: о текущих реках и рыбах, обитающих в них, о лягушках, выдрах, зимородках и о том, что они рассказывали друг другу. О залитом солнечным светом дне рек и о тайных прудах, вода в которых была спокойная и зеленая, и о стремлении водопадов, сияющих радугой, с гулом обрушиться и завертеться водоворота ми. Были и другие водные места, на которых Скэфлоку советовали не появляться, болота и черные озера не сулили ничего хорошего. Часто он бывал в лесу и говорил с маленьким народом, живущим там, — робкими гномами, в серых и коричневых одеждах и длинных колпаках, с бородами до пояса, похожими на бороды людей. Гномы жили среди уюта ветвей больших деревьев и всегда были рады встрече с детьми эльфов, но они боялись взрослых эльфов и радовались тому, что ни один из них не сможет пролезть в их жилище, если, конечно, не уменьшится до размера гномов, чего ни один из этих внушающих страх эльфов ни разу не удосужился сделать. Неподалеку жило несколько кобольдов. Когда-то они славились могуществом в этих землях, но когда при шел Имрик с огнем и мечом, то те, что не были убиты или вытеснены в другие земли, были лишены прежней силы. Теперь они жили тайно в пещерах, но Скэфлок завел дружбу с одним из них и через него приобрел многие знания кобольдов. Однажды мальчик услышал звуки свирели далеко за лесом, он б поражен их печалью и поспешил в долину, откуда они доносились. Скэфлок научился бесшумно передвигаться, так что предстал перед существом до того, как оно успело его заметить. Это было странное создание, похожее на человека, но с ушами, ногами и рогами, как у козла. Свирель существа издавала звуки, которые были так же печальны как и его глаза. — Кто ты? — спросил в изумлении Скэфлок. Существо опустило свирель. Казалось, оно готово было убежать, но лишь вздохнуло и село на бревно. — Я фавн, — сказал он со странным акцентом. — Я никогда не слыхал о таком, — Скэфлок сел на траву, скрестив ноги. В сумерках фавн печально улыбнулся. Первая звезда зажглась над его головой. — Здесь нет никого из моего рода, кроме меня. Я — изгнанник. — Откуда ты пришел, фавн? — Я пришел с юга после того, как умер великий Паи и новый бог, чье имя я не могу произносить, появился в Геллас. Для прежних богов и прежних существ, проживавших в наших землях, больше не осталось места. Священники вырубили священные леса... О, я помню крики дриад, к которым они остались глухи, крики, которые дрожали в жарком, вязком воздухе, как бы желая остаться в нем навсегда. Они все еще звенят у меня в ушах и будут звучать вечно. — Фавн покачал кудрявой головой. — Я бежал на север, но думаю, не были ли мудрее меня мои товарищи, которые остались, боролись и были сражены заклятиями. Я уже давно одинок. — Слезы сверкнули в его глазах. — Нимфы фавны и боги превратились во прах. Храмы стоят пустые и день за днем пре вращаются в руины. И вот я... я скитаюсь в одиночестве, по чужой земле, презираемый ее богами и избегаемый ее людьми. Это страна туманов, дождей, жестоких зим, сердитых серых морей и бледного солнечного света, прорывающегося сквозь тучи. Нет больше лазурной воды и пологих холмов, нет больше маленьких скалистых островов и милых сердцу теплых лесов, где нас ждали нимфы, нет больше виноградных лоз и фиговых деревьев, тяжелых от плодов, нет больше величественных богов ничего этого больше нет на высоком Олимпе... Фавн замолчал, весь напрягся, пошевелил ушами и прыгнул в кусты. Скэфлок огляделся и увидел своих охранников, приближавшихся, чтобы забрать его домой. Но чаще он был предоставлен лишь самому себе. Он мог находиться в дневном свете, которого народ Фэри избегал, и Имрик не видел никакой опасности для него в вещах, которые были опасны для смертных людей. Он путешествовал гораздо чаще и дольше других детей эльфов и знал места, в которых бывал, лучше человека, прожившего там всю жизнь. Из диких зверей наиболее дружелюбными к эльфам были лисы и выдры: считалось, что с эльфами они каким-то образом в родстве. Эльфы знали их язык (вернее то, что можно было назвать языком). От лисы Скэфлок узнал скрытые тропы лесов и лугов, научился различать следы в тенистом лесу и множество других крошечных знаков, которые могли много рассказать тому, кто умел видеть и слышать. От выдры он узнал о мире озер и потоков, научился так же, как она, плавать и прятаться за предметами, которые едва скрывали половину его тела. Но не хуже Скэфлок знал и других зверей. Самые пугливые из птиц прилетали и садились ему на руки, когда он свистел на их языке. Медведь ворчал слова приветствия, когда он вступал в его берлогу. Олени, лоси, кролики, куропатки старались не встречаться с ним после того, как он занялся охотой, хотя с некоторыми из них у него был заключен мир. Но история о всех его скитаниях среди зверей будет слишком длинной. Годы шли своим чередом, он рос. Он бывал окружен по весеннему робким, зеленым светом, когда леса пробуждались и становились шумными от криков возвращающихся в них птиц, реки звенели тающим льдом и несколько белых цветков, выросших среди мха, казались еще не успевшими растаять хлопьями снега. Лето видело его обнаженным, с потемневшей кожей и побелевшими от солнца волосами, в погоне за бабочками взбирающимся на высокие холмы и затем ради смеха скатывающимся с них вниз по траве; или же гуляющим светлыми ночами которые были призрачными воспоминаниями дня, со звездами над головой стрекочущими сверчками и сережками сверкающей под луной росы. Проливные осенние дожди омывали его, или же он сплетал венок из ярких как пламя, листьев и стоял в холодном воздухе, переполненном криками улетающих птичьих стай. Зимой он легко бегал среди сугробов или же лежал, припав к земле, среди бурелома, пока бушевал ураган и стонали деревья; иногда он стоял на залитом лунным светом снежном поле и слушал как трещит от мороза лед на озере, как звуки эти разносятся по всему полю среди холмов. Глава 5 По мере того как мускулы у Скэфлока крепли, Имрик начал привлекать его к делу, сначала изредка, а за тем все чаще и чаще, пока он не стал настоящим воином земли эльфов. Ограниченные короткой жизнью, люди усваивали все быстрее, чем жители Фэри, и знания Скэфлока крепли еще быстрее, чем его тело. Он научился ездить верхом на лошадях Эльфландии, белых и черных скакунах и кобылах, необычайно красивых, быстрых и неутомимых как ветер и вскоре они несли его галопом от Кэйтнисса до края земли, И ветер свистел в его ушах. Он научился пользоваться мечом, копьем, луком и топором. Он был не так быстр и гибок, как эльфы, но по силе он превосходил любого из них и мог нести военное снаряжение столько дней, сколько было необходимо, а что касается красоты то любой смертный выглядел бы рядом с ним уродом. Он много охотился один или в компании Имрика и его слуг. Много рогатых оленей пало под топором Скэфлока, много клыкастых кабанов погибло от его копья. Была и другая забава, похитрее: охота на бешено несущихся через леса и скалы единорогах и грифонах, которых Имрик привел для забавы с края света. Скэфлок научился также манерам эльфов, их величественности их постоянной загадочности и их изысканной речи. Он мог танцевать под аккомпанемент арфы и свирели в льющемся дождем лунном свете, обнаженный и беззастенчивый, как самый дикий из них. Он умел сам на них играть и петь старинные баллады, которые были древнее человека. Он выучился искусствам скальдов настолько хорошо, что мог говорить стихами, как обычным языком. Он знал все языки Фэри и три языка людей. Он знал толк в яствах эльфов, в жгучих напитках, хранящихся в покрытых паутиной бутылках под замком, но, несмотря на это, у него не притупился вкус к охотничьему черному хлебу и соленому мясу, к дождливо — солнечно—земному аромату ягод и родниковой воде. После того как у него начала расти борода, женщины — эльфы стали уделять ему больше внимания. Не зная трепета перед богами и имея мало детей, эльфы не жили в супружестве, но такова была их природа, что их женщины более, а мужчины менее склонны к любовным утехам, нежели люди. Он пользовался большой благосклонностью у женщин и много времени отдавал им. Но наиболее трудной и опасной частью его обучения было обучение магии. Здесь он был всецело под опекой Имрика, поскольку был готов пойти дальше простеньких заклинаний, которые с безопасностью для себя мог бы использовать ребенок. Хотя из — за своего человеческого происхождения и короткой жизни он не был способен выучиться столь глубоко, как Имрик, он стал так же сведущ в этом искусстве, как большинство вождей эльфов. Сначала он научился избегать железа, которого ни эльфы, ни тролли, ни кобольды не могли переносить, но, когда ему сказали и он сам увидел, прикоснувшись к гвоздю в доме человека, что оно для него безвредно, он оставил эту привычку. Затем он выучил руны, которые залечивали раны и болезни, отводили беду и приносили несчастья врагу. Он научился песням, которые могли вызвать или прекратить бурю, принести хороший или плохой урожай, разбудить гнев или поселить мир в душе смертного. Он научился очищать от руды неизвестные людям металлы, которые отливались в Фэри вместо стали. Он научился пользоваться покровом темноты и шкурами зверей, которые он мог надеть и принять вид животного. Под конец своего обучения он узнал руны, песни и заклинания, которые могли принести смерть, с помощью которых можно было предсказать будущее, подчинить себе богов; но за исключением самых крайних случаев никто не решался их применять, не рискуя быть уничтоженным ими же. Скэфлок часто спускался к морю, он мог просиживать возле него часами, глядя на туманную линию, где вода встречалась с небом, ему никогда не на доедал ни его мощный шум, ни соленый привкус его вод, ни его просторы, населенные ветрами, ни его переменчивость. Он произошел от рода мореплавателей, и море было у него в крови. Он разговаривал с чайками на их лающем языке, а они кружили у него над головой и приносили ему вести со всех концов земли. Иногда, когда он бывал на берегу с другими воинами, из морской пены появлялись русалки, выходили на берег и выжимали свои зеленые волосы, и тогда начиналось веселье. Они были холодные и мокрые на ощупь и пахли водорослями, по том с губ Скэфлока долго не выветривался тошнотворный привкус рыбы, но они все равно ему нравились. Пятнадцати лет от роду он был ростом почти с Имрика, широкоплечий, с крепкими мускулами, с длинными, цвета соломы, волосами, лежащими на его темной коже. У него было прямое, с грубыми чертами лицо, большой рот, легко растягивающийся в улыбку, громадные, широко расставленные темно-голубые глаза. Обычный смертный, не прошедший школы, которую он прошел, сказал бы, что была какая-то тайна, скрывающаяся в его глазах, которые видели больше, чем глаза обычного человека, и выдающая себя в его походке леопарда. Имрик сказал ему — Ты уже взрослый и тебе нужно не мое старое, а свое собственное оружие, и к тому же меня призывает к себе Эрлкинг. Мы поплывем за моря. Услышав эти слова, Скэфлок побежал по полям, крича и кувыркаясь, затем погнал свою лошадь бешеным галопом через земли людей, колдуя по дороге просто из желания что-нибудь сделать. Он заставлял горшки танцевать на плите, колокола звонить на колокольнях, топоры рубить дрова, его песни загоняли коров на крышу дома землевладельца, заставляли ветер разносить его сено по всему графству и обрушивались с небес золотым дождем на его двор. Он целовал девушек, работающих в сумерках полей, приводил в беспорядок их волосы, сталкивая их мужей в канавы. Несколько дней после этого шли службы, дабы погасить вспышку колдовства, но к тому времени Скэфлок был уже в море. Черный корабль Имрика быстро шел под парусами, надутыми ветром, который поднял сам Имрик. Его команда состояла из воинов эльфов, поскольку он допускал возможность встречи с троллями и морскими чудовищами. Скэфлок стоял на носу корабля, вырезанном в виде дракона, и жадно вглядывался вдаль, еще в детстве ему было дано особое волшебное зрение, и он мог видеть ночью так же хорошо, как днем. Он заметил дельфинов, серебряно-серых под светом луны, и поздоровался со старым тюленем, которого он знал. Как-то раз проплыл кит, вода шумела вокруг него. Вещи, которые обычные смертные моряки могли увидеть только мельком или во сне, были обычными для темных, быстрых глаз эльфов и для Скэфлока: морские русалки, кружащиеся и поющие среди пены, затонувшая крепость Айз, быстрые вспышки белого и золотого цвета и призывный пронзительный крик сокола над головой — это валькирии спешили на какое — то сражение на востоке. До рассвета судно достигло другого берега, было вытащено на сушу и укрыто от глаз заклинаниями. Эльфы укрылись под навесом на корабле, но Скэфлок большую часть дня провел снаружи. Он залез на дерево и с любопытством смотрел на вспаханную землю, простирающуюся к югу. Дома здесь были не такие, как в Англии. Среди них стоял мрачный, серый замок барона. Скэфлок подумал с сожалением о скучных жизнях, протекающих во мраке его стен. Когда прошла ночь, эльфы оседлали лошадей, которых они привезли с собой, и поскакали вглубь страны. К полночи они были в горах, где лунный свет отражался серебром и огромными тенями от скал, утесов, и далекого зеленого свечения ледников. Эльфы ехали по узкой тропе, доспехи звенели, копья были подняты вверх, накидки развевались ветром. Стук копыт отлетал от камней и проносился эхом по дикой ночи. Сверху хрипло протрубил рог, затем еще один внизу. Эльфы услышали лязганье металла и топот ног. Когда они дошли до конца тропы, они увидели войско карликов, стоящее в боевых порядках у входа в пещеру. Эти кривоногие существа едва достигали пояса Скэфлока, но у них были широкие плечи и длинные руки. Их черные, бородатые лица были сердиты, их глаза сверкали из-под бровей. В руках у них были мечи, топоры и щиты из железа. Над таким войском эльфы уже однажды одержали победу своими копьями и стрелами, благодаря своей быстроте, ловкости и хитроумным планам. — Что вам нужно? — прокричал главный. — Не достаточно ли уже эльфы и тролли принесли нам несчастий, разоряя наши земли, уводи наших людей в рабство? На этот раз наши силы больше ваших, и, если вы подойдете ближе, мы вас убьем. — Мы пришли с миром, Модсогнир, — сказал Имрик. — Мы хотим лишь купить у вас ваши изделия. — Я знаю твое коварство, Имрик Вероломный — прохрипел Модсогнир. — Вы хотите застать нас врасплох. — Я оставлю вам заложников, — предложил эльф, и с этим король карликов неохотно согласился. Несколько эльфов остались, разоруженные, в окружении карликов, остальных же Модсогнир впустил в пещеры. Огни горнов окрашивали скалистые стены пещеры кровавым тусклым светом и всюду над наковальнями беспрестанно трудились карлики. Их молоты взлетали вверх и звенели. Скэфлок вопросительно промычал. Здесь изготовлялись самые искусные вещи в мире: кубки и чаши, украшенные драгоценными камнями, золотые кольца и ожерелья самых причудливых форм; оружие выковывалось из металлов, добытых из сердцевины горы; оружие под стать богам — и действительно, карлики работали для богов, и другое оружие, предназначенное для зла. Могущественными были заклятия и руны, которые карлики могли наносить на металл, и тяжелым было искусство, которым они овладели. — Я хочу, чтобы вы сделали оружие для моего сына, сказал Имрик. Крошечные глаза Модсогнира смотрели на высокую фигуру Скэфлока в мерцающем свете. Ею голос прохрипел среди стука молотов: — Да... ты снова принялся за свои старые штучки с подменами, Имрик? Когда-нибудь ты превзойдешь самого себя. Ну а поскольку это человек, он, наверное, захочет стальное оружие. Скэфлок колебался. Осторожность, приобретенная с годами, преодолевается не сразу. Но он уже давно знал, что это должно было произойти. Бронза была слишком мягкой, а секретные сплавы эльфов слишком легкими для его растущей силы. — Да, стальное, — сказал он сухо. — Прекрасно, прекрасно, — Пробормотал Модсогнир и повернулся к своей наковальне. — Позволь мне сказать тебе, мальчик, что вы, люди, будучи слабыми, и ограниченные короткими жизнями, сами того не сознавая, сильнее и эльфов, и троллей, да-да, и великанов, и богов. И то, что вы можете дотронуться до холодного железа, — только одна из причин. Эй, — крикнул он, — Эй, Сиидри, Текк, Драуттнир, идите сюда и помогите! Быстро заработали молоты, летели искры, стонал металл. Эти кузнецы умели так работать, что прошло немного времени и Скэфлок стоял в шлеме с крыльями, в сияющей кольчуге, со щитом за спиной, с мечом на боку и с топором в руках все это было из сверкающей голубым светом стали. Он поднял высоко свое оружие и прокричал воинственный клич эльфов. — Ха! — вопил он, вкладывая меч в ножны. — Пускай тролли, кобольды, ха, великаны только осмелятся сунуться в землю эльфов. Мы поразим их подобно удару молнии и предадим огню их собственные земли! И он сложил стих: Началась мечей игра, только свист в горах. Лязг металла призывает, звоном в небеса летя: стрелы гневные снуют, Топоры, взлетая вверх, грозно падают на шлемы, латы и щиты ломая. Началась мечей игра: копья сыплются дождем, люди в ярости бегут, разрушал строй врагов, наконец стихает битва, топоры краснеют кровью, жадно волки с вороньем пожирают трупы. — Хорошо сказано, правда, немного по-мальчишески, — холодно сказал Имрик, — но никогда не применяй свои новые игрушки против эльфов. Пойдем. Он отдал Модсогниру мешок с золотом. — Это плата за твою работу. — Лучшей платой для меня было бы освобождение моих родичей из вашего рабства, — сказал карлик. — Они так нам нужны, — сказал Имрик и вышел. На рассвете его войско укрылось в скале и следующей ночью въехало в огромный лес, в котором находился замок Эрлкинга. Колдовство здесь сплеталось узорами, которые Скэфлок пока не мог распутать. Он смутно различал высокие, тонкие башни, подпирающие луну, синие сумерки, в которых кружились и плясали звезды, музыку, которая трогала и добиралась до самой души, но только когда они оказались в тронном зале, он смог все ясно слышать. И видеть. Окруженный своими слугами, на троне сидел Эрлкинг. Его корона и скипетр были золотыми, его розовые одеяния сливались со всеобъемлющими сумерками. Его борода и волосы были белы, он был единственный среди эльфов, не челе и щеках которого были видны морщины старости. Лицо его было будто вырезано из мрамора, но в глазах его горел огонь. Имрик отвесил поклон, а воины его свиты преклонили колено перед своим королем. И тогда, точно ветер загудел, Эрлкинг произнес: — Приветствую тебя, Имрик, граф эльфов Британии. — Приветствую тебя, повелитель, — ответил граф, встречая пристальный, наводящий ужас взгляд Эрлкикга. Мы созвали вождей наших кланов на совет, сказал Эрлкинг, — ибо до нас дошла весть, что тролли опять готовы к войне. Нет сомнений, что они вооружаются против нас, и можно думать, что перемирие будет нарушено в ближайшие годы. — Хорошие вести, повелитель. Наши мечи залежались в ножнах. — Эти вести, быть может, не так уж и хороши, Имрик. В прошлый раз мы прогнали троллей, и, хотя нам даже удалось вторгнуться в их земли, прочного мира нет. Иллрид, король троллей, совсем не так глуп. Он не стал бы готовиться к войне, если бы не чувствовал себя сильнее прежнего. — Я начну готовить мои владения к войне, повелитель, и вышлю разведчиков. — Хорошо. Быть может, твои люди узнают что-нибудь из того, что упустили наши. — И Эрлкинг взглянул на Скэфлока, который внутренне похолодел, но тем не менее смело встретил его огненный взор. — До нас дошел слух о твоем подменыше, Имрик, — проворчал Эрлкинг. — Тебе следовало бы сначала испросить нашего дозволения. — Не было времени, повелитель, — возразил граф. — Дитя окрестили бы прежде, чем я успел послать весть и получить ответ. Трудно стало похитить ребенка в наши дни. — И кроме того, опасно, Имрик. — Да, повелитель, но дело стоило того. Нет нужды упоминать, что люди могут многое из того, что недоступно ни эльфам, ни троллям, ни гоблинам. Они могут пользоваться любыми металлами, они могут дотрагиваться до святой воды, ходить по освященной земле и произносить имя нового Бога, э, да что там, сами старые боги должны избегать некоторых вещей, которые дозволены людям. Потому-то нам, эльфам, и необходим один из них. — Подменышу, которого ты подбросил людям, все это тоже доступно? — Конечно, повелитель. Но ведь тебе ведомо, что такие полукровки по своей природе злы и необузданны. Они не могут быть посвящены в те тайны волшебства, в которые был посвящен мой воспитанник. Главное, чтобы люди не знали о похищении своих детей и не призвали мести своих богов на головы эльфов за эти подмены. До сих пор беседа о всем понятных вещах текла в неспешной, как это в обычае у бессмертных, манере. Но вот Эрлкинг заговорил резче: — Можно ли доверять человеку? Если сохранить ему жизнь, он переметнется к новому Богу и будет вне нашей досягаемости. Тем более, что он растет слишком сильным. — Нет, повелитель. — Скэфлок вышел на середину высокого собрания и взглянул прямо в лицо Эрлкингу. — Я благодарен Имрику за то, что он похитил меня из мира смертных слепцов. Я эльф во всем, и пусть я не эльф по крови, но грудь эльфийской женщины вскормила меня, и язык эльфов — мой язык, и эльфийские девушки любили меня. — Он почти дерзко вскинул голову. — Подари мне жизнь, повелитель, и я буду лучшим из твоих псов, — помни, когда хозяин прогоняет собаку, она становится волком и способна растерзать его стада. Некоторые эльфы были поражены такой дерзостью, но Эрлкинг, кивнув головой, мрачно улыбнулся. — Мы верим тебе, — сказал он, — и прежде бывало, что юноши, усыновленные в Эльфхайме, становились его отважными воинами. Но нас тревожит дар, который Эзир прислал тебе в день наречения. Видно, есть у них какая — то цель, и боюсь, она не похожа на нашу. Собравшиеся вздрогнули, и кое — кто зачурался, начертив в воздухе руны. Но Имрик сказал в ответ: — Повелитель, в том, что предначертано Норнами, не властны и сами боги. И стыдным для себя почитал бы я лишиться самого многообещающего из своих воинов, убоявшись глухих страхов будущего. — Быть по сему — согласно кивнул Эрлкинг, и совет перешел к другим вопросам. Как только совет эльфийских князей закончился, начался разгульный пир. От великолепия королевского двора у Скэфлока голова пошла кругом. Когда, в конце концов, он вернулся домой, его жалость и презрение к людям стали так велики, что долгое время после того он их даже не хотел видеть. Прошло еще с полдюжины лет. Эльфы совсем не менялись, но Скэфлок вырос настолько, что гномам бывшим в рабстве у Имрика, пришлось переделывать его доспехи. Он стал выше ростом и шире в плечах, чем граф эльфов, и сильней любого мужчины в округе. Он с голыми руками ходил на медведей и диких быков и мог догнать оленя на бегу. Ни у кого во всем Эльфхайме не хватило бы сил согнуть его лук или взмахнуть его секирой, и не только потому, что она была выкована из железа. Уже длинные пшеничные усы украсили его худощавое лицо, но он оставался все таким же веселым и необузданным любителем буйных шалостей и опасных затей, всегда готовым выпить, пошуметь и наколдовать смерч, только для того, чтобы задрать юбку у девчонки. Скэфлок не раз отыскивал в трясинах чудищ из рода Гренделя и сражался с ними насмерть, получая страшные раны, которые только Имрик умел исцелить своей волшебной силой, однако и раны не могли остановить его. Но бывало, он подолгу валялся на траве и, не шевелясь, праздно глядел на бегущие облака. А то вдруг в образе зверя, чуя недоступное человеку, он обшаривал воды и дебри, то ныряя выдрой, то рыща волком, то коршуном когтя добычу. — Три вещи мне неведомы, как-то похвастался Скэфлок, — страх, поражение и любовный недуг. — Слишком ты молод, — холодно сказал Имрик, — и не знаешь, что на этих трех вещах основана жизнь человека. — Я более эльф, чем человек, приемный отец. — Да, ты таков пока... Однажды Имрик снарядил дюжину людей и отправился в поход. Эльфы пересекли Восточное море и принялись грабить гоблинов, живущих на скалистом побережье. Затем они сошли на берег и напали на поселение троллей в глубине страны. Оно было сожжено, после того как эльфы перебили обитателей и захватила их добро. Война еще не была объявлена, но такие набеги, как проба сил, часто устраивали обе стороны. Потом Имрик и Скэфлок пошли со своим войском на север, откуда по вернули на восток по холодному белому морю среди туманов и плавучих льдов, потом, обогнув мыс и пройдя проливом,

Інші Інші

2015

Коментарі

Ви не можете залишити коментар. Для цього, будь ласка, або зареєструйтесь.

Ділись своїми роботами та отримуй миттєві бонуси!

поділитись